Ария

Ты свободен, ты чужой в семье
Будь как воин на своей тропе
Путь не близок, цель так далека
Надо в чаще оторваться
От волкА. и т.д.

Черным шаром мчишься по лесам
Блеск зубов - в кустах сидит лиса
Круглый ангел ты - не смог уйти
Только пыль ложится
На твоем пути

Алиса

Где воссоздана связь между бабкой и дедом - старым калекой
Где рассыпана пыль и немножко муки по сусекам
Где замесят с водой и оставят лежать в течение дня
Где огнем обжигает бока
Там иду я
Где тропинки в лесу вьются шелковой нитью, как змеи
Где закат красной точкой на черной звезде тлеет
Где кричит воронье далеко-далеко в заповедных краях
Где блестят за березой клыки
Там иду я

Где звериных следов по колючей траве - не счесть
Где два раза уйти от зубов - честь
Где лисица-царица рыжей искрой мелькнет не таясь
Где никто не спасет от беды
Там иду я

Я поднимаю глаза, в груди лежит комок
Моя песня - раненный...


Калинов мост

Посреди болот, на замшелых мхах
В родовом гнезде, с дедом, с бабкою
Вольный духом жил, взращен на хлебах
В чащу он ушел, в чащу сладкую

Вороном оборванный, рыскал в истине
Да волков с медведями обойдя сторонкою
Кругом солнечным зорьку высветил
Покатился старой рощи кромкою

К солнцу рвался, к правде-матушке
Выбраться хотел из лесу
Буреломом бёг, раз тропы уж нет
Не увидел он в мураве лису...

Крематорий

В печке огонь, дым из трубы
Там колобок смотрит сны
Карманный медведь, розовый волк
Сиреневый лес, осиновый кол

Бегущий кабан, бабуля с ружьем
Лиса в сапогах стоит под дождем
Открытая дверь, цветной половик
Пыль на столе вдыхает старик

Жар сковороды, дым из трубы
Пока он идет, мы видим сны
И все до одной дороги ведут
К лисе, что проглотит и скажет
Sehr gut...

Кино

Нет у деда папирос
Кончился чай
И в дверях скажу ему
Прощай

Есть дорога у меня
Моя
В ночь уйду, в осенние
Края

Может быть вернусь домой
К весне
А может быть мне обедом
Лисе...

ЧиЖ

Я сидел под березой и молча смотрел
на небо
Я ушел из дома искать
дверь в лето

Я бежал по шоссе к земляничной поляне
За лесом
И шуршал по асфальту порой
соль-диезом

Но плутовка-лисица бежит уж за мной
следом
И боюсь, это будет последним моим
летом...

Продолжение......

Оноре де Бальзак
Волк достиг домика бабушки и постучал в дверь. Эта дверь была сделана в середине 17 века неизвестным мастером. Он вырезал ее из модного в то время канадского дуба, придал ей классическую форму и повесил ее на железные петли, которые в свое время, может быть, и были хороши, но ужасно сейчас скрипели. На двери не было никаких орнаментов и узоров, только в правом нижнем углу виднелась одна царапина, о которой говорили, что ее сделал собственной шпорой Селестен де Шавард - фаворит Марии Антуанетты и двоюродный брат по материнской линии бабушкиного дедушки Красной Шапочки. В остальном же дверь была обыкновенной, и поэтому не следует останавливаться на ней более подробно.

Оскар Уайльд
Волк. Извините, вы не знаете моего имени, но...
Бабушка. О, не имеет значения. В современном обществе добрым именем пользуется тот, кто его не имеет. Чем могу служить?
Волк. Видите ли... Очень сожалею, но я пришел, чтобы вас съесть.
Бабушка. Как это мило. Вы очень остроумный джентльмен.
Волк. Но я говорю серьезно.
Бабушка. И это придает особый блеск вашему остроумию.
Волк. Я рад, что вы не относитесь серьезно к факту, который я только что вам сообщил.
Бабушка. Нынче относиться серьезно к серьезным вещам - это проявление дурного вкуса.
Волк. А к чему мы должны относиться серьезно?
Бабушка. Разумеется к глупостям. Но вы невыносимы.
Волк. Когда же Волк бывает несносным?
Бабушка. Когда надоедает вопросами.
Волк. А женщина?
Бабушка. Когда никто не может поставить ее на место.
Волк. Вы очень строги к себе.
Бабушка. Рассчитываю на вашу скромность.
Волк. Можете верить. Я не скажу никому ни слова (съедает ее).
Бабушка. (из брюха Волка). Жалко, что вы поспешили. Я только что собиралась рассказать вам одну поучительную историю.

Эрих Мария Ремарк.
Иди ко мне, - сказал Волк.
Красная Шапочка налила две рюмки коньяку и села к нему на кровать. Они вдыхали знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была тоска и усталость - тоска и усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой жизнью.
- Конечно, - сказала она. - Нам не на что надеяться. У меня нет будущего.
Волк молчал. Он был с ней согласен.